Новости Карта Приморья О проекте
 

Наши друзья и соавторы / Генрих Костин / Нерпа-осьминог.

Нерпа-осьминог.

Нерпа-осьминог.
Матчевая встреча на глади Амурского залива.

            Арсен и друзья мильтоны однофамильцы по национальности собрались на рыбалку. Редкий случай УВДэшной сплочённости. Утром в синих просветах рассвета правоохранительная шайка в животах и старом дармовом камуфляже погрузилась на катер. Мы завелись. Кто ногами, кто головой, а один умелец багром промахнулся отвели катер от пирса, тронулись из Золотого Рога в Амурский залив. Поддувал слабенький нордик и кроме деловых кантовщиков буксиров торгового порта никто по ЗР ещё не плыл, тем более рыбаки. Я крутил штурвал, не пьющий, остальные уже заливались на баке. Я видел спины, крупные матёрые затылки, стаканы, уже краснеющие морды и синие щёки славных людей Кавказа. Я был на вахте ночью, возился с подводной техникой, и вздремнуть не удалось. Под утро, когда появился Димка, я вырубился на полчаса. В это время все и нагрянули. Димон опустил трап …   Собаки взвыли на орду бесцеремонных, нагруженных снастями и спиртным мужиков недотёп. 
Вот первая и вторая рюмки – мы прошли Токарёвку. Приём следующих рюмок с трёпом и закуской сравнялся с вехами банки Нахимова. Около острова Уши мы встретили солнце красным диском в спину. Милицейские хачики вместе с русскими съели первые бутылки. На эхолоте появилась рыба, впереди пустой Амурский залив. Только мы идиоты выбирались на банку, где нас никто не ждал. Рыба, обнаглев, полезла на весь экран эхолота. Было впечатление, что по килю бьют рыбьи плавники. Я сбросил ход, сделал рыбий зигзаг. Арсен плюхнул в воду якорь.
Я размотал свою снасть – произведение искусства на дурном китайском спиннинге. Пока чарка обошла круг глоток, я стал выворачивать рыбок, рыбищ и так себе. Бросив рюмки, лихие УВДэшники схватили удочки. Но не тут то было. Китайская снасть в безрыбьем исполнении хорошо всем показала фигу. Чтобы ловить на китайскую снасть в России или во всём мире рыба должна лежать плотным слоем в бочке или ещё плотнее…    В других условиях это был полностью бесполезный инструмент. Я вытаскивал рыбу. Для всех остальных Амурский залив был совершенно пустой водной акваторией. Голоса протеста и угроз Китаю уже достигли границы соседнего государства. Но русская рыба почему то не испугалась, на уродистую снасть великого соседа кидаться не желала. Возник русско-китайский парадокс.
Добрый Арсен, добрый потому, что он благородно раздавал чужие удочки и заменял ими китайскую снасть. Дело пошло. Вопли, крики, стоны, маты, кавказские наречия, рыба на палубе, на ушах, на животах, в руках и иногда в парамушках – такие корзиночки, ящички с дырочками в пластике.  Хор уродов на три моих хвоста отвечал одним на всех.
Моторесурс китайской спиннинговой катушки – ночной мотылёк однодневка. После выводки сильных рыбин с глубины полтора десятка метров катушка распалась на составные части. Леска с гордой этикеткой грузоподъёма  в восемнадцать килограмм, нагло рвалась от полутора кило. На обломках спиннинга я поработал ещё часика два, а потом пришлось устроить короткий русремонт – выбросил что-то изнутри и продолжал вынимание наружу хвостов со дна. Рядом устроился огромный лысый, пьяный  бегемот с удочкой Артура. Прихватил по случаю отсутствия хозяина, моего недосмотра и вселенской доброты Арсена. Урод улов добыл, а снасть убил как палач свою невинную жертву. Этот подпитой привычно проспиртованный УВДэшный мужичок в двести кило весом с воплями выдирал огромных ленков, неумело выбрасывал на палубу, путал леску и объяснял свои приёмы рыбалки огромным опытом водочных возлияний. Я иногда успевал его рыбу бросить в ящик и увернуться от свистящего грузила. Но это было не самым страшным истязанием в округе. Рядом краснощёкий ублюдок трещал об язык с восьми утра до четырнадцати дня, прерываясь на поддатие из рюмки – несколько секунд счастливой тишины. Потом снова взрыв визгов, говора, воплей, тугие шлепки рыбы по палубе и надстройке.
Моя снасть разваливалась уже на глазах. Вылетели заклёпки, сорвались оба фиксатора рукояток, заедал тормоз. Урод, работавший в соседях по рюмке и рыбе, уже добил надёжный русский спиннинг. Пузо урода упёрлось в колени и свешивалось направо и лево как мешок с крупой. Но рыба у него ловилась. Никаких усилий на добычу он не тратил, а только наливал, пил, икал и закусывал. Иногда засыпал под снайперской шапочкой в лохматых листьях.  Неожиданно вздрагивал как в засаде и вдруг неумело рвал спиннинг в небо. А там что-то уже сидело, удивлялся, спрашивал.
- А как она там оказалась? Что это? Ловится б …    
Продолжал убивать хорошую снасть, запутывал, откусывал что-то от лески, по бабьи связывал концы. Леска потом не проходила в катушку и кольца. Урод удивлялся, рвал спиннинг, бил им по поручням с тупым видом недоумка в тяжёлом привычном хмелю со злой завистью смотрел, как я вывожу очередной хвост, и он не прыгает по палубе среди витков лески. Он свою добычу продолжал ловить уже на палубе в мокрой слизи. Рыба прибавлялась в его огромном ведре. Вместо изящной парамушки я подставил ему огромное машинное ведро. Время шло под пьяные крики над заливом. Поднимался ветер, нагрянули нормальные рыбаки.
Мы ещё стояли в штильной тишине когда в метрах тридцати от катера прокатилась мощная круговая волна. Над водой появилось что-то круглое, крупное, заплескалось, ударило по воде и исчезло.  Появилось снова. Вздыбилась круглая голова, а рядом серый морщинистый шар, сверкнули розовые присоски. Осьминог! Такой размер! И здесь, в глубине Амурского залива. Не на скальных донных просторах благодатного прозрачного холода глубины, а в зелёной жиже с пресными потоками Суйфуна. Рядом я рассмотрел голову молодой ларги, чуть переросший первый метр жизни. Трагедия обычная в природе и очень заурядная в море. Молодой и уверенный в себе зверь встретил на дне старого, большого, уверенного в себе другого зверя. Оба они решили, что уже поймали хороший обед. Но оба обеда становится обедом соседу очень не хотели. Силы отбиться были, но сил пересилить друг друга не было. Осьминог был больше и тяжелее. Вместе со щупальцами был длиннее нерпы раз в пять. Живая масса за шестьдесят кило сильного тела. Бой шёл под водой и на поверхности. Метрах в двадцати и меньше от нас. Рыбаки на палубе в хмельном угаре плохо различали что творится дальше двух метров от борта. Рыба продолжала добровольное собственное самоубийство. Арсен радостно скакал между рыбаками и пытался спасти остатки великолепных снастей. Трагедия на глади залива продолжалась. Рядом с реактивным мешком появлялась голова нерпы. Она ловко рвала щупальцы. Часть уже безвольно болталась у чёрного тела зубастого охотника. Осьминог стрелял водной струёй. Всё исчезало под водой. Результат бойни был не виден. Голова ларги снова вырывалась из звезды огромных щупалец, рвала мешок и ноги маллюска. Он, видимо, отвечал работой кривого мощного клюва. Пара морских животных то кружилась на поверхности, то исчезала под водой. Рваные полосы на теле гиганта со щупальцами удлинялись, но схватка не ослабевала. Пьяные зрители на катере разглядели над водой смертельный спектакль.
- А! О! Смотрите. Это что? НЛО? А чё не взлетает?
- Какая нерпа? Что такие осьминоги здесь? А мы купаться собрались. А он за яйца и в глубину. Братцы, уходим.
Но один уже упал в воду. Он бился с рыбой на другом борту. Рубка, спины болельщиков, пьяное отупение убило все виды осторожности в теле. Рефлексы съехали куда-то за уши и потерялись в позвоночнике. Улыбка довольства и блаженной тупости плыла по морде. Тело удалялось по течению, жирное в диком алкоголе, не чуя опасности. Вода радостно уносила свою добычу в сторону от катера и в сторону от морского боя. Бой за обед продолжался в прежнем темпе. Клочья от мешка осьминога увеличивались и нерпа стала отволакивать жертву куда-то в сторону. Голова нерпы уверенно торчала около мешка.  Ещё живой гигант дал уже последний решительный бой. Над водой вздулся серый мешок. Вода оттуда летела не по реактивному каналу, а по огромным дырам-ранам. Нерпа, видимо уже серьёзно искалечила головоногого. Щупальца ослабли и уже плотно не сидели на спине. Ласты охотника освободились, поволокли серое тело с розовыми пятнами в сторону от катера. Нерпа обнаружила нового врага на плавучем камне. Стала утаскивать свой трудовой обед в сторону, а вдруг эти двуногие захотят урвать себе от тяжкого труда охоты. Вон как орут и скачут. Палки свои побросали, а один уже плывёт, но куда-то в сторону. Проснулся пузатый в снайперской шапочке, рванул спиннинг, он болезненно согнулся большой дугой. Заскрипела, завыла катушка. Защёлкала леска в кольцах на узлах. Кто-то давил на удочку и не желал на верхи. Но урод упёр спиннинг как пулемёт в живот и рвал по идиотски добычу на поверхность.  Огромный блин камбалы всплывал к борту. Болельщики оставили стадион с нерпой, забыли о товарище – море его начинало приглашать к себе в гости, но пьяная тварь ещё не остыла до срабатывания мозговых извилин. Крики, мат, рёв. Наблюдатели, болельщики подбадривали пузана к геройским действиям на амбразуре. Рыбак выбросил рыбину на палубу. Крючки самодуры оборвались, взлетели над ушами и вцепились всем коллективом в ухо, щёку и шею. Я сунул огромную камбалу в ведро головой вниз. Основная часть тела была шире ведра, а длина не помещалась в полузаполненном ведре. Огромный хвост тряс ведро. Болельщики хлынули на обозрение добытого белка. Кто-то из УВДэшных бойцов намотал на свои ноги и локти куски лески от крючков на физии рыбака. Крики и вопли неслись с воды и корпуса катера. Никто не смотрел на победившую нерпу, на глубоко засевшие крючки в жирных складках лица. Все воззрились на редкую колючую рыбину. Я отошёл в сторону от ног и сапог. Недоумок с крючками в лице бился под ногами болельщиков. Я выхватил складной нож и отхватил леску около ушей мастера добычи. Восторг добычи ещё побеждал боль. Красномордый обморочный алкаш заорал криком от Диомида до Китая.
- Мужики, мужики! Видали! Это я….    
Мужики свернули шею от нерпы и осьминога на пьянь в обнимку с камбалой и ведром. Восторг ослаб, все отвернулись на редкое зрелище в воде. Скучный триумф одиночки с обычной камбалой уже забылся. Ларга постепенно оттаскивала моллюска в глубину залива. Многоногая тварь не задавливала голову нерпы под себя в воде, но сопротивление продолжалось после короткой передышки. Щупальца выползали, скрючивались, но ларга справлялась, отгребала от нас. Галдёж на катере затихал. Вспомнили об удочках и рюмке, но ещё не помнили о том уроде, что уносило в море в струях Суйфуна. Я снял с краснолицого крючки, восстановил самодур. Краснолицый заорал, захрюкал, заговорил, проглотил, зажевал и стал упорно добивать чужую хорошую снасть.
Рыба ловилась без усилий со стороны отупевшей группы выпивох. Трагедия охоты исчезала из глаз. Ветер поднял волну. Арсен, красной , испуганной, протрезвевшей голове в воде, бросил круг на конце. Круг удачно ударился точно в морду.  Синяя рука в цепком страхе охватила кусок спасения. Бледно-голубое тело в жирных складках подтянули к аппарели. Беспомощные мышцы с трудом подняли тело на десятисантиметровую высоту над водой. Мешок плюхнулся на доски, зацепился гениталиями за цепи и попытался встать. Ему сверху посоветовали сначала отцепиться детородными органами от куска прочной цепи, а потом уже комплектно появиться на палубе. Арсен почти трезвый покрутил мне пальцем – заводи. И взялся за канат якоря. Три доброхота упорно мешали ему поднять верп. Всё наконец удалось и Арсен отогнал троицу крутить барабан с верёвкой. Барабан обгонял верёвку. Руки вместе с верёвкой наматывались на барабан. Арсен тащил якорь и ещё трёх доброхотов. Три идиота рвались помогать дальше, но якорь всё-таки подняли и уложили на борт. Я единственный трезвый и самый добычливый сосчитал рыбаков и осмотрел море вокруг. Нерпа с осьминогом исчезли. Ни одной головы не торчало из залива, а были в наличии на борту. Катер дал ход. Все сели на капот рубки, подставили мне в обозрение спины с бывшими мышцами. Я от души пожелал служителям закона избегать физической встречи на операциях по захвату криминала. Там тренированные злые мальцы у лощёных паханов, а здесь уродливое тело с остатками реакции только на рюмку. Даже опытная дорогая покупная баба не в состоянии поднять это тело в инстинктивную работу самца. Возраст ребят был к сорока годикам или чуток за сорок. Я ещё раз осмотрел горизонт, на всякий случай, но к моей радости он от человеческих тел был пуст. Мы тащились на бортовой волне в спокойные воды Новика. Вальяжный холёный с синим лицом офицер – мильтон хачик спросил у меня.
- Ты знаешь куда идти?
Небольшая дымка закрывала город и горы, оставляя видимым и серым кусок бугристого моря. Вокруг заржали местные юмористы, бывавшие со мной на прошлых рыбьих вояжах со свирепым возлиянием.
- Он то знает, а ты?
Мы бросили якорь в тёплой воде у Елены острова. Удальцы упали в тёплую воду, загалдели, заплавали по пьяному и без умения. Бабы с соседних роскошных яхт надменно отвернулись. Жирные белые галдящие слабые самцы резвились у «тёплой стенки».
- Уху бы.
Арсен тоскливо и безнадёжно смотрел на меня.
- Ничего не взяли. Я весь мешок забыл на пирсе. Ведь купил. Точно помню.
- Да. Чтобы получилась уха, нужна не только рыба.
Я пожалел спившуюся мильтонскую молодь, стал разгребать запасы-заначки по углам каюты и в столе. Нашёлся дремучий запас и несколько картофелин. Нашёлся и доброхот, который не разбирая лезвия ножа надрал начистил рыбу. Он обрезал хвосты вместе с пальцами. Я поставил на газ кривобокий котёл, залил водой. Через час после хитрых манипуляций уха свершилась. Я обратился к трезвому русскому офицеру с меньшим объёмом живота и хорошими мышцами плеч.
- Кто у вас старший по званию?
- Вот он. Майор, а я капитан.
- Пробу берёт старший по званию, но по Уставу может и его заместитель. Берите ложку, капитан.
Человек прожил долгую жизнь. Два раза вернулся из Чечни, из Афгана, но уху отведал первый раз.
- Это уха?
- Да, я старался сделать уху.
- Очень вкусно! В ресторанах не встретишь такое. Я как-то заказал, но как здесь … Нет, такого нет.
Отмыли сильными руками грязные тарелки, ложки, нарубили хлеба. Я взял кривой черпак и каждому налил порцию ароматно потрясающе вкусного хлёбово с хорошей разной рыбой. Моё творение дружно похвалили, удивились, уплетали и рвались на повтор. Забыли о рюмке, при хорошей еде это возможно. Арсен изловчился и спрятал остатки полных ёмкостей.
Я вспомнил стычку ради обеда двух охотников открытого моря. С расстояния нескольких часов хорошо было видно мужество молодой ларги. Животное стойко отстаивало обильный обед – хорошая трудовая награда победителю. А риск! Сколько риска ради одной ситуации по поиску и борьбе за пропитание. Как нужно глубоко жить рефлексом и тягой к жизни, чтобы перед более сильным и примитивным оказаться победителем сразу в двух средах – дно, поверхность. Головоног  имел хорошее оружие – щупальца во множестве, мощный клюв, хорошую силу тяги и хода. Но уступил теплокровному белковому собрату с позвоночником.
Видимо, позвоночник имел значение. Сильное тело опиралось на хороший сильный костяк. Защита тела преодолела агрессию беспозвоночной морской твари. Универсальность жизни в двух средах обитания положительно отразилась на боевых качествах охотника. Победил, насытился, стал сильнее в борьбе за жизнь и потомство. Наблюдать логику и биологию боя было интересно и поучительно. Более слабая по приспособленности придонная жизнь оказалась только в состоянии на небольшое сопротивление. Но в конечном итоге стало пищей.
Позвоночные двуногие насытились, выпили ещё водки, добавили ещё пива и окончательно стали беспозвоночными. Ветер опомнился, переполошился – проспал! Тишина сдвинулась жёсткими порывами зюйда. Побежала рябь, а за ней волна. Купальщики кинулись к аппарели, ползли на корму в тепло нагретой палубы. Пятнадцать сантимов над водой преодолеть отжиманием на руках не могло ни одно из тел. Конвульсия подтягивания живота и частей тела к доскам аппарели была тяжелейшей трудовой работой. Двое оказались бессильны перед такой высотой и их закатили кривыми брёвнами на мокрые доски. Серьёзная работа. Звание майор, а вес и жир туши уже генеральский.
Под нами на эхолоте было дно. В ущельях, ямах и скальных образованиях с илом и людской насыпной утонувшей дрянью. На вершинах и в щелях толпилась рыба. По осеннему делу хвостатых было много больше, чем в летнюю пору. Корм перебирался в глубины бухт, за ним плыли едоки, за едоками средней руки валили хвостатые едоки большой массы и с пелагической родословной. Подо льдом будет корюшка – хороший корм для лихих разбойников открытого моря. На медлительную плотную стаю накидывалось всё, что могло двигаться быстрее и жрать больше. Красная рыба тоже не стеснялась в поедании слабого собрата. На верхних этажах поедания, то есть на катерах, примерялись ко всему осеннему – плавали арбузные корки, любые пакеты от любой закуски, пивные бутылки всех мастей. Благородно горлышком вверх дрейфовало водочное стекло. Фруктовые наборы огрызков, содержимое гальюнов.
Братия вокруг меня проглатывала последние порции варева, с трудом глотала и отправляла в переполненный желудок последние рюмки с водкой, мокрогубо занюхивало, содрогаясь от спазм – вопящие внутренности не желали больше возлияния. Токсикоз накопился до критического состояния. Коллективно мутнело в глазах. Тела рвались что-нибудь совершить. Броситься в воду и там остаться. Язык работал сам по себе, голова не работала вообще. Ослабли любые рефлексы. Самосохранение забылось и ушло в море. А воды в море стало меньше, чем по колено. Часть отупевших тел спасла хорошая пища – уха. Пиво уже заливало глотки и воротники снайперского камуфляжа. Всё стало просто и хорошо. Друзья вокруг свои в доску. Море вокруг мельче луж на дорогах города. Сила раздирала остатки мышц. Хотелось подвигов и поспать. Шеи переломились. Морды лица упали на живот – гордое продолжение груди. Спать, сложившись складной вилкой невозможно трезвому. А пьяное тело, потеряв голову, спало в сплющенном состоянии.
Арсен, принявший по хитрости малые дозы, махнул мне рукой – заводи. Было самое время уходить. Дожидаться подпития до невменяемости было уже нельзя. Могли пойти сдавать бутылки и пистолеты прямо в волны Золотого Рога, прямо в ларьки к рабам. Мотор взревел, стрельнул. Арсен выбрал якорь. Два помощника кинулись вертеть вьюшку. Но стали крутить сразу в две стороны. Арсен ловко выбрал канат на палубу. Каждый старательно наматывал канат на свою часть вьюшки вместе с руками, поэтому канат остался на палубе. Людей крикнули принять отвальную рюмашку. О канате забыли. Катер осторожно пошёл к каналу Елена, стараясь не выплеснуть за борт начинку на палубе. Начинка на ветерке начала оживать, узнавать друг друга и катер. Так мы и въехали на базу. Люди догадались, что они были на рыбалке, а не на пьянке. На пирс тащили солидные парамушки с разнорыбицей. Те, кто поймал меньше или ничего, нагрузились больше всех, пробившись первыми к ёмкостям. Улов был большой, хватило всем. Малообъёмная китайская тара, забитая под завязку, заранее трещала и хотела оборваться в пьяных руках. Двинулись на берег к своим авто на стоянке. Кто сел за руль? Или самый трезвый, или самый подпитой узнать было просто невозможно, да и ни к чему. Кто остановит во Владивостоке пьяного мента? Себе дороже. На палубе остались два тела. Одно было полностью невменяемым, другое потребовало пива. Каким то образом тело нашло бутылку, сорвало пробку и стало из горла переливать в себя двухлитровый объём «Жигулёвского». Безымянная особь буро-белого цвета рыгала и брызгала пивом во все отверстия тела. Произошло чудо. Человек узнал, где он находится, что он в городе Владивостоке и в этом городе живёт. Затолкав в карман камуфляжа вялую подсохшую навагу, он пытался закурить от неё сигарету с фильтром мимо рта. Второе создание в подобие человека пыталось уложить рыбу мимо пакета, получилось! Пакет стал сложной бытовой системой и со стороны дна открываться не хотел.
И это устаканилось. Потащились к машине. Людей вдруг оказалось трое, и они одновременно хотели только в свою сторону. Ёмкости с рыбой мешали двигаться. Часть рыбы отдали жадной ВОХРе на воротах ВЧ. День пошёл на закат. Последние три рыбака оказались в машине, и она исчезла в дебрях чуркинских улиц. Вот это уже было всё! Рыбацкий комплект из рыбаков полностью исчез с пирса. Я утёр пот со лба и тела. Арсен растёр усы по лицу. Живы! В милиции резко не убыло, а если и убыло, то это к нам отношения не имело, а только к Кавказу, пенсионам, подсидкам и продвижению по службе.

 

 

 

ООО ПТФ "Корпус", генеральный спонсор проекта
© 2009 "Владивостоку 150 лет"
Дальний Восток: Владивосток, Хабаровск, Сахалин, Камчатка, Магадан, Благовещенск, Якутия.